?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Чёрный Саша (1880-1932) (псевд.; наст. имя Александр Михайлович Гликберг; другие псевдонимы — Сам по себе, Мечтатель), русский поэт, прозаик, переводчик. Родился 1 (13) октября 1880 в Одессе в семье провизора - семье, можно сказать, зажиточной, но малокультурной.


405.jpg

ИГРУШКИ

I

У Тучкова моста жил художник,

Бородато-пухлое дитя.

Свежий и румяный, как пирожник,

Целый день работал он свистя:

Медь травил шипящей кислотою,

Затирал на досках пемзой фон,

А потом, упершись в пол пятою,

Налегал на пресс, как грузный слон.

Зимний ветер хныкал из-под вьюшки.

Вдоль лазурно-снежного окна

В ряд стояли русские игрушки —

Сказочная, пестрая страна:

Злой Щелкун с башкою вроде брюквы,

Колченогий в яблоках конек,

Ванька-встанька с пузом ярче клюквы

И олифой пахнущий гусек.

В уголке медведь и мужичонка

В наковальню били обухом,

А Матрешка, наглая бабенка,

Распускала юбки кораблем…

Разложивши влажные офорты,

Отдыхал художник у окна:

Щелкуна пощелкает в ботфорты,

Попищит собачкой. Тишина…

Пыль обдует с глиняных свистулек,

Двухголовой утке свистнет в зад,

Передвинет липовых бабулек

И зевнет, задрав плечо назад.

Поплывет весна перед глазами —

Пензенская ярмарка, ларьки,

Крестный ход, поддевки с образами

И гармонь, и знойные платки…

За окном декабрь. Вся даль — в закате.

Спит Нева под снежною фатой.

Между рам, средь гаруса на вате,

Янтареет рюмка с кислотой.

Тихо снял с гвоздя художник бурку —

Синей стужей тянет из окна —

И пошел растапливать печурку,

Чтоб сварить с корицею вина.


400.jpg

II

Праздник был. Среди пустой мансарды

На столе дремало деревцо.

Наклонясь, тучковский Леонардо

Спрятал в елку круглое лицо…

У подножья разложил игрушки.

На парче, сверкавшей полосой,

Ром, кутья, румяные ватрушки

И тарелки с чайной колбасой.

В двери лупят кулаками гости —

Волосатый, радостный народ.

Сбросив в угол шапки, шубы, трости,

Завели вкруг елки хоровод…

Пели хором «Из страны далекой»,

Чокались с игрушками, рыча.

На комоде в рюмке одинокой

Оплывала толстая свеча.

Звезды млели за окном невинно,

Рождество плыло над синевой…

Щелкуна раскрасили кармином,

А Матрешку пичкали халвой.

Ваньку-встаньку выпороли елкой,

Окунули с головой в бокал,

Вбили в пуп огромную иголку,

Но злодей назло опять вставал.

Быть все время взрослыми нелепо:

Завернувшись в скатерть, гость-горняк

Уверял знакомых: «Я Мазепа!»

Но они кричали: «Ты дурак!»

А потом, схватив конька в объятья,

Взлез хозяин, сняв пиджак, на печь

И сказал, что так как люди братья,

То игрушки нечего беречь!

Раздарил друзьям свое богатство,

Грузно слез, лег на пол и застыл,

А слегка упившееся братство

Над усопшим спело: «Кто б он был?..»

Одному тогда досталась утка

Со свистком под глиняным хвостом.

Дунешь в хвост, и жалобная дудка

Спрашивает тихо: «Где мой дом?»


404.jpg

III

На резной берлинской этажерке

У окна чужих сокровищ ряд:

Сладкий гном в фарфоровой пещерке,

Экипаж с семейством поросят,

Мопс из ваты… Помесь льва с барашком

В золотой фаянсовой траве,

Бонбоньерка в виде дамской ляжки

И Валькирия с копилкой в голове…

Скучно русской глиняной игрушке

На салфетке вязаной торчать:

Справа две булавочных подушки,

Слева козлоногая печать.

Тишина. Часы солидно дышат,

На стене поблекшие рога.

За стеклом ребром взбегает крыша.

Чахлый снег и фонарей дуга.

У окна застыл чудак в тужурке.

Проплывает прошлое, как миф:

Май — Ромны — галдеж хохлушек юрких,

В гуще свиток пестротканый лиф…

Вдоль стекла ползут бессильно хлопья,

И миражи тают и плывут:

Лес оглобель поднял к солнцу копья,

Гам, волы, беспечный праздный люд.

Здесь — копною серые макитры,

Там — ободья желтые в пыли.

За рекой курганы, словно митры,

Над зеленой степью спят вдали.

Выступают гуси вдоль дороги

Белою горластой полосой…

И дитя у хаты на пороге,

И барвинок, сбрызнутый росой…

Обернулся… Газ, рога, обои.

Взял игрушку милую в ладонь:

Хвост отбит, свисток шипит и воет,—

Все, что спас он в злые дни погонь.

Ночь гудит. Часы кряхтят лениво.

Сотни лет прошли над головой…

Не она ль, блестя в стекле поливой,

Там в окне стояла над Невой?

                                  А. Черный
<1921>



401.jpg

Примечание:

Жар-Птица. 1921, № 4/5. С. 2–4.

В главном герое стихотворения угадываются черты и реалии, указывающие на его прототипа — художника-офортиста В. Д. Фалилеева. Это и петербургское местожительство Фалилеева — Академия художеств, что близ Тучкова моста, и намек на пензенское происхождение художника, и наконец, его увлечение русской глиняной игрушкой. Знакомство поэта и художника произошло в Италии в 1912 году. Затем они совместно выпустили две книжки для детей: «Тук-тук!» и «Живая азбука». В последней дан словесный портрет иллюстратора, почти дословно совпадающий с описанием его в стихотворении «Игрушки»:

Утром в дверь стучит художник

(Толстый, с черной бородой

И румяный, как пирожник),—

Это был приятель мой.

Счастливым детство Саши Черного не назовешь. Мать, больную, истеричную женщину, дети раздражали. Отец, отличавшийся крутым нравом, не входя в разбирательство, их наказывал. В семье было 5 детей, двоих из которых звали Саша. Блондина называли «Белый», брюнета - «Черный». Отсюда и псевдоним.

Никто не дарил ему игрушек, а если он приспосабливал для игры какую-нибудь вещь в доме - следовала расправа…

Саша Черный о детях и для детей:

Поэт выступал на детских утренниках, устраивал сирот в русские приюты. Будучи замкнутым, желчным и печальным среди взрослых, рядом с детьми он совершенно преображался. Жена вспоминала его любовь к игрушкам, способность «придумывать себе занятие, не имевшее, как игры, никакой цели, кроме забавы…»

Он смирял свою язвительность и желчность сатирика при первом взгляде на малышовый рай и рад был говорить на «райском» языке.

Поэт не брал на себя роль воспитателя, предпочитая сам учиться у «человечков» непосредственности. В его стихах место поучения занимает открытое признание в любви.

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com