?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry




Софья Леонидовна Прокофьева – любимая сказочница нескольких поколений. Не будет преувеличением назвать ее настоящим классиком детской литературы: на протяжении многих лет книгами Прокофьевой зачитываются дети и взрослые, по ее сценариям снято множество мультфильмов и несколько игровых картин, среди которых знаменитый фильм «Приключения желтого чемоданчика». Кроме того, у Софьи Леонидовны есть и стихотворный сборник, и ряд пьес, а сейчас детская писательница работает над серьезным взрослым романом. Это человек удивительно многогранный и удивительно светлый.




- Софья Леонидовна, Вы получили образование художника-иллюстратора, а с чего начался Ваш писательский путь, как Вы пришли в литературу?

 - Путь этот начался непросто. Будучи еще совсем маленькой девочкой, я увлекалась литературой, читала Шекспира, и, видимо, под его влиянием лет в пять или шесть написала пьесу «Герцог Оранский». Действующими лицами пьесы были сам герцог Оранский, муж и его вдова. Тогда мне казалось, что вдова – это что-то более благородное, чем просто жена. Шло время, книги привлекали меня все больше и больше, и когда началась война, они стали моей единственной отрадой. Наша семья находилась в эвакуации, домашняя библиотека осталась в Москве, но мама покупала для меня книги в букинистических магазинах, потом продавала их и покупала новые. Так что с самого детства я приобщалась к настоящей литературе. По мере того, как я подрастала, я начала писать стихи и втайне мечтала, что стану взрослым поэтом. Мои стихи одобрил Борис Леонидович Пастернак, у нас с ним была очень интересная встреча. Одно мое стихотворение он даже запомнил наизусть. Но в сталинское время идти с моими стихами в Литературный институт было невозможно, я совершенно не вписывалась в рамки поэзии того времени. Поскольку я немножко рисовала, а мой отец был замечательным художником и преподавателем, он сказал: «Давай я поучу тебя, посмотрим, что получится», и через несколько занятий предложил подготовить меня к поступлению в Суриковский институт. После трех лет подготовки я благополучно поступила на графический факультет, продолжая писать стихи и мечтая о судьбе поэта. Я попала к очень хорошему педагогу, Борису Александровичу Дехтереву, но привить любви к иллюстрации детской книги он не мог: я чувствовала, что меня влечет к себе именно литература и ничто другое. И вот, когда в 57 году вышла моя первая книжечка – «Кто лучше?», и я поняла, что должна менять профессию. Встал вопрос: что писать. Меня привлекала взрослая литература. Но цензура тех лет была такова, что нужно было либо следовать ее условиям, либо идти на компромисс. И тогда я начала писать сказки, потому что как ни жестоко терзали литературу официальная точка зрения и Комитет по культуре, для сказки оставался какой-то воздух и пространство. Сказка рушила стены, и свободы в ней было несоизмеримо больше, чем в каком-либо другом жанре литературы.

- Если бы Вы не стали писать сказки, то какой жанр Вы бы выбрали?

- Мне ближе всего всегда была психологическая проза, особенно Достоевский. Сейчас я заканчиваю роман, у которого еще нет названия. Конечно, на нем лежит печать фантастики и сказочной игры, но все же это суровая взрослая вещь. В годы, когда я начинала писать, никаких шансов на издание подобной вещи у меня не было. Сгибаться и кланяться я не умела и не хотела. Мой контакт с миром сказки нельзя назвать браком по расчету: я бесконечно любила сказку как таковую.


- А на каких сказках Вы воспитаны? Какие из них больше всего запомнились Вам из детства?

- Не могу сказать, что русские народные сказки были самыми любимыми, но мне нравились «Василиса Прекрасная», «Иван царевич и серый волк». А вообще меня больше привлекал жанр литературной сказки, Асбьёрсен с его таинственными сказками и, конечно же, Андерсен. Меня поражали и «Снежная королева», и сказка про алые башмачки, и весь его невероятный мир. Он открыл мне тропинку, которая, расширяясь, превращалась в путь, по которому я пошла очень осторожно, но сразу же более или менее профессионально. Время было тяжелое, и некоторые мои сказки, например «Приключения желтого чемоданчика, несли на себе печать этого времени. Позже я могла позволить себе бОльшую свободу. Поэтому, читая Андерсена, я тосковала по той свободе, которой обладал он, и умирала от зависти. Его сказки производили на мой созревающий интеллект огромное впечатление, и все больше нитей связывало меня со сказочным миром. Я начала писать, постепенно раскрепощаясь, и уже не чувствуя, что кто-то держит меня за горло.


- Ваше художественное образование помогает Вам писать и видеть образы своих героев? Не возникало ли у Вас желание проиллюстрировать свою книгу?

- Свой диплом я сделала по произведению Маршака «Книжка про книжки», защитила его с отличием, и эта работа долгое время висела в кабинете директора института, но я мечтала при первой возможности оставить рисование. Так и вышло: после окончания учебы я никогда не возвращалась к иллюстрациям. Существовало много художников, которые нравились мне гораздо больше, чем я сама. Не все иллюстрации к моим книгам были удачны, но были художники, о которых я мечтала, они иллюстрировали мои книги великолепно и любили иллюстрацию так же, как я любила сказку. Тем не менее, годы, проведенные в институте, были потрачены не зря: художественное образование удивительно помогает мне в работе. Когда я стала писать сценарии, особенно сценарии для мультфильмов, художники говорили, что созданные мной образы зримы, будто уже нарисованы. Когда мы работали над пьесами с Генрихом Сапгиром, у нас была такая игра – я его спрашивала: «Вот скажи, пожалуйста, Кот в сапогах выходит из-за правой кулисы или из-за левой?». Генрих говорил: «Да, он выходит из правой». Я говорю: «А вот и нет! Он выходит из левой, я же вижу!». Так мы и работали, это было невероятно интересно.

- Софья Леонидовна, как Вы относитесь к иллюстрациям, сделанным для Ваших трех новых книг?


- Мне они нравятся. У меня есть любимица среди этих книг, но чтобы о ней говорить, мне нужно взять ее в руки. Пока что я видела только оттиски. Дело в том, что знакомство с книгой – это как знакомство с новым человеком. Вы подаете ей руку, вы говорите ей «здравствуй». Поэтому я с огромным нетерпением жду этих трех книг, их выход для меня – большое жизненное событие, и сейчас я не могу сказать, какая из них станет моей любимой. Мне нужно подержать их в руках и почувствовать их тепло.

Вообще у каждой книги, как и у человека – своя судьба, счастливая или несчастливая, свои сложности, свои радости. Обстоятельства складываются так, что одной сказке везет, ее принимают, она проходит через Сциллу и Харибду, между двумя критиками, которые хотят ее растерзать, и выходит на широкий простор. А бывает наоборот. Так, например, моей сказке «Астрель и хранитель леса», замечательно проиллюстрированной Геннадием Калиновским, чрезвычайно не везло. Ее невзлюбила одна дама из Комитета культуры и дала ее подряд пятерым критикам, которые всякий раз разносили эту сказку в пух и прах, а в конце писали, что ее «все-таки стоит опубликовать». И те куски, которые им не нравились, я не переделывала, а просто выбрасывала и писала заново, иногда даже с новыми героями. Наконец, эта неуемная дама дает почитать книгу специалисту по народной сказке. Я думаю: ну уж тут он эту сказку прикончит окончательно, а я уже больше не могу ее калечить. И, представьте себе, он дает короткую рецензию, в которой пишет: «Я против литературной сказки, но эта сказка так хороша, что ее стоит напечатать». Сказка была издана. Но бывает так, что сказке отрубают голову, устраивают публичную казнь. У меня было очень много плохих рецензий, одно время я их собирала. Так, например, в рецензиях на сказку «Лоскутик и Облако» писали, что Жаба Розита «идет во главе революционных масс». Еще писали: «Прокофьева делает героем облачко, а не подразумевает ли она: «Нет для вас родины, нет вам изгнания»… И вот сейчас я очень рада, что встретилась с таким замечательным, тонким издательством как «Тримаг». Эту встречу я считаю своей большой жизненной удачей, потому что мы друг друга отлично понимаем, и я с нетерпением жду выхода книг, чтобы ощутить эту благородную тяжесть в руках.

- Вы работаете на компьютере?


- Ни компьютером, ни даже пишущей машинкой я не пользовалась никогда. Все от руки. Лист бумаги и ручка – больше ничего. Я обязательно должна чувствовать бумагу, и черкать, и переписывать, вырезать ненужное. Я никогда ни одной строчки своих сказок не напечатала на машинке, только деловые письма, а компьютер для меня – это что-то из мира фантастики. Белый лист бумаги хоть и пугает, но он же и манит. А исчирканная страница с исправлениями, замечаниями, сносками, вопросительными знаками – вдохновляет.


- А как именно Вы работаете? Есть ли у Вас какой-то распорядок дня?


- Я не могу сказать «Ни дня без строчки». Поскольку я мама, поскольку я бабушка, поскольку на моих руках всегда были пожилые, любимые мной люди, и дом занимал много времени, в какие-то периоды мне вообще не удавалось подойти к письменному столу. Но даже когда я попала в больницу на операцию, при первой же возможности я работала. Так была написана книга «Пока бьют часы». Каждая сказка пишется по-своему. Бывает так, что книга сопротивляется. Бросаешь ее и начинаешь сначала. Думаешь: этот замысел достоин того, чтоб над ним поработать и подумать, но не так, а со всем по-другому. Самое главное – дойти до момента, когда герои книги начинают писать и говорить сами, уже почти независимо от автора. Если этот процесс начался, сказка получается живой и насыщенной, а это самое главное. Действующие лица или оживают, или остаются мертвыми. Но это никак не регламентировано временем. Прежде, чем начать сказку, я ее чувствую целиком, от начала и до конца. Очень многое меняется в процессе, иногда кардинально. Поскольку считаю, что детям надо прививать не только нравственные, но, если есть такая возможность, и духовно-религиозные основы, то работа идет очень сложно. Хочется дать детям какие-то намеки на духовность. И такие моменты в книгах мне очень дороги: так, например, в сказке «Три наследницы» в руках у раскаявшихся грешников-призраков от молитвы зажигаются свечи. Я пересказала книгу прекрасной писательницы Сельмы Лягерлёф, «Легенды о Христе». Это саги для напевного чтения вслух, я сделала их более сюжетными, превратив протестантские легенды в православные. Также у меня есть цикл «Белоснежка», состоящий из семнадцати сказок, в которых мне удалось рассказать о значении колокола, о значении молитвы, о значении свечи.


- Это очень важно, потому что в подавляющем большинстве современных сказок религиозная тема отсутствует как таковая…


- Я понимаю популярность «Гарри Поттера». Но деление людей на «маглов», простых людей, и избранных, владеющих магией, кажется мне неправильным и даже несколько фашистским. Вообще магию церковь считает одним из смертных грехов. Но дети по-другому к этому относятся, тем более, что книги о Гарри Потере великолепно написаны. Обратите внимание: в народных сказках герои всегда борются с магией, их оружие – доброта, смелость, любовь, а не темные силы. Между волшебством и магией лежит грань, о которой нужно помнить. «Гарри Поттера» я бы назвала книгой талантливой и вредной.

- Что вообще сказка для Вас и какой она должна быть?


- Сказка – это способ истинно увидеть жизнь. Настоящая сказка открывает ребенку законы жизни жестче, ярче и образнее, чем какой бы то ни было другой жанр. Она способна объяснить, что есть свет, а что остается за границей света, превращаясь в мрак. Я бы посоветовала детям читать Андерсена, Гауфа, Гофмана и всю классику.

- А что для Вас быть сказочником?


- Не знаю… (улыбается) Бывают моменты, кода осеняет – совершенно непонятно, откуда приходят герои, как складывается сюжет. Все происходит абсолютно необъяснимым образом. Быть сказочником – это значит сохранять в себе хотя бы одну тысячную долю того, что нам всем дано свыше.



беседовала Ася Абажурова, 26/08/2010

Специально для trimag.livejournal.com

Latest Month

March 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com