?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ЮРИЙ ВАСНЕЦОВ



В русской сказке Волк не может быть плюшевым. И даже коробка спичек должна быть таинственной… О том, как нужно рисовать сказку, художник Юрий ВАСНЕЦОВ понял в тот нелегкий период своей жизни, когда даже друзья считали его неудачником.


Семья Васнецовых (Ю.Васнецов стоит сзади)



И дед Юрия Васнецова, и отец, и все братья отца принадлежали к духовному сословию. Большая семья священника о. Алексия Васнецова (матушка Мария Николаевна и шестеро детей) жила в Вятке в двухэтажном доме при кафедральном соборе.



Глава семьи окончил четыре класса духовного училища, начинал псаломщиком в глухой деревне Ошеть, потом был переведен дьяконом в Вятку. И в губернском городе он остался таким же простым деревенским попом. По смиренности своей понимал, что ему не тягаться с другими, образованными, жившими рядом с ним в том же доме при кафедральном соборе. Он не то что книг почти не читал, но и журналов и газет, а только все Божественное. По правде сказать, и не до чтения было… Жили, конечно, не в нужде, но в неуклонно соблюдаемой умеренности. Скромно ели, скромно одевались. Младшим перешивали со старших, старшим – со взрослых. Дети привыкали к труду и к мысли, что рассчитывать придется только на самих себя. Держали их довольно строго. Опоздание к обеду считалось серьезным проступком. За столом могло достаться и ложкой по лбу. Однако строгость отца была какая-то домашняя. Человек он был добрый, застенчивый и деликатный, но порядок считал нужным поддерживать, потому что дом есть дом...

Вместе с отцом сыновья священника не раз участвовали в Великорецком крестном ходе, сопровождая явленную икону Николая Чудотворца. Все храмы Вятки были для Юры Васнецова, его братьев и сестер, родными. Их было ровно тридцать три, как в сказке. Да еще два собора. И два монастыря. Церкви были чудо как хороши. И такие все разные. Крестовская, которая соединялась особым коридором с домом, где жил Филарет, епископ Вятский и Слободской, была церковью семейной, здесь Васнецовы исповедовались и причащались. Кафедральный собор был исхожен и излазан, вплоть до самых потаенных уголков… Все там было бесподобно: и пол, выложенный чугунными плитками, причем не гладкими, а специально неровными, так что нога никогда не скользит.., и гигантский колокол, и старая дубовая лестница, ведущая на верхотуру колокольни.

После революции все семьи священников были выселены из соборного дома буквально на улицу. Отец больше не служил в кафедральном соборе, который был закрыт, да и вообще нигде не служил. Ему бы схитрить, сложить с себя сан, но тут-то и обнаружилась кроткая твердость духа: продолжал ходить в рясе, с крестом наперсным и при длинных волосах.

Васнецовы скитались по чужим углам, вскоре купили маленький домик. Потом пришлось его продать, жили в бывшей баньке. Юрий отправился искать счастья в Ленинград. Чудом поступил в Академию художеств. Учился у Казимира Малевича (вот уж что невозможно представить, глядя на васнецовских «мещанских» лошадок, кошечек и барашков)!

Страх калечил его и как художника, он совершенно бросил живопись, которую очень любил, нигде не выставлялся. Погрузился в воспитание дочерей. Построил голубятню на крыше, летом вывозил голубей на дачу. Пропадал на рыбалке. Он будто затворился в своей каморке, вывесил табличку «детский художник» и просил его не беспокоить. Даже друзья махнули на него рукой, как на чудаковатого неудачника, пропавшего для большого искусства.

В 1934 году Юрий привез в Вятку молодую жену, и отец Алексий успел обвенчать сына и невестку в храме Иоанна Предтечи - последнем вятском храме, где еще шли службы. На месте кафедрального собора власти уже строили стадион; от собора Александра Невского оставались одни руины… Вскоре был закрыт и Предтеченский храм.

Пережитое в 20-30-е годы не прошло бесследно. В семье Васнецова всегда отмечали Рождество и Пасху, ночью обычно шли к ближайшей действующей церкви, но зайти внутрь Юрий Алексеевич не решался.

Доверчивый и мягкий по характеру, он стал нелюдимым. Даже в годы «оттепели» не ходил ни на какие собрания, нигде не выступал, почти никуда за пределы Ленинграда не выезжал. Всякое расставание с семьей было ему непереносимо, а каждая поездка, хотя бы самая недальняя и недолгая, его расстраивала. День отъезда у него всегда был испорченный день, он ходил хмурый, а перед выходом из дому даже слезу пускал от огорчения и тоски. Словно ехать ему предстояло в Антарктиду или Африку. Перед отъездом он успевал сунуть всем под подушки по какому-нибудь сюрпризу, в зависимости от обстоятельств: иногда ананас или апельсин, иногда шоколадку, иногда хотя бы конфетку или какую-нибудь милую штучку.

Страх калечил его и как художника, он совершенно бросил живопись, которую очень любил, нигде не выставлялся. Погрузился в воспитание дочерей. Построил голубятню на крыше, летом вывозил голубей на дачу. Пропадал на рыбалке. Он будто затворился в своей каморке, вывесил табличку «детский художник» и просил его не беспокоить. Даже друзья махнули на него рукой, как на чудаковатого неудачника, пропавшего для большого искусства.

И вдруг из васнецовской каморки стали выходить такие «картинки», которых никто не мог ожидать - мощные, невероятно самобытные, праздничные вещи, ничем непохожие на тот сюсюкающий и робкий стиль, утвердившийся после войны в иллюстрациях советских книг для детей.

Васнецов заимствовал образы из своих детских впечатлений. В уютном крепком теремке, куда художник так любил поселять своих медведей и зайцев, козлят и котиков, нельзя не узнать его вятский родительский дом.

Не изучая специально возрастную психологию, не будучи педагогом, Васнецов безошибочно почувствовал самого маленького читателя - того, что и читать еще не умеет. Он понял, что в книжке малышам важны образы абсолютной цельности. Поэтому васнецовскому зайцу и медведю не нужны имена. Это просто Заяц и Медведь.

До предела обобщенные, сгущенные образы мгновенно узнавались и принимались как родные – и детьми, и взрослыми. Было ясно, что это наши герои, русские от пяток до ушей. Но не былинные, а где-то рядом живущие. Глядящие на нас из-под куста так, как глядит печальный волчок из «Сказки сказок» - чутко и пристально.

И в этом Васнецов предвосхитил Юрия Норштейна. Его звери не приторны и не забавны, они - таинственны. Иногда даже страшноваты. За это критики неоднократно выговаривали художнику: «Вы пугаете детей!» Но не может в русской сказке Волк быть плюшевым, а Медведь - пушистым.

Вот что говорил сам Васнецов о своем подходе к иллюстрированию: «Коробка спичек в сказке тоже должна быть сказочной. Я не могу говорить, как это у меня получается, но я твердо знаю: нельзя все страшно досказывать, прорисовывать. Когда много чего-то наделано, прорисовано, тогда возникает натуралистичность. Вот, скажем, цветок. Возьми его, но переработай - пусть он будет цветок, но другой. Ромашка – и не ромашка. Незабудки мне нравятся своей голубизной, желтеньким пятнышком в середине. Ландыши… Когда я их нюхаю, мне кажется, что я король…»

Юрий Васнецов умер на Светлой седмице, 3 мая 1973 года.





Отрывки из книги «Медведь летит, хвостом вертит»

Написал книгу искусствовед Эраст Давыдович Кузнецов (возможно, кому-то помнятся его прекрасные книги о Пиросмани и об Анри Руссо). Книга написана с удивительно тонким пониманием художника, по-васнецовски «вкусным» языком, с мягкой улыбкой. А проиллюстрирована книга, конечно же, работами самого Юрия Васнецова - и редкими ранними, и поздними хрестоматийными.

Журнал "Нескучный сад"
Дмитрий Шеваров, 09/01/2008


Comments

( 1 comment — Leave a comment )
buka_barabuka
Jan. 29th, 2013 05:57 pm (UTC)

Удивительно, Васнецов вырос в семье священника, где особое место занимали иконы и церковная литература, но при этом его русский стиль происходит не от иконописи, как русский стиль Зворыкина и не от миниатюрной орнаментальной живописи средневековых книг, как у Билибина, а от народного промысла - лубок, в самом лучшем его смысле. Церковные мотивы напрочь отсутствуют.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com