?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

БАШЕНИН ВАЛЕРИЙ

ХОЧЕТСЯ БОЛЬШЕ ПРОСТРАНСТВА

Башенин Валерий Викторович
Родился в 1943 году в г. Воткинске
В 1959 - 1964 гг. учился в саратовском художественном училище.
В 1968 - 1973 учился в МВПХУ (бывшем Строгановском) на отделении монументальной живописи.

Заслуженный художник Российской Федерации.


При личном общении он подкупает легкостью, ироничностью и прекрасным чувством юмора. О серьезных вещах говорит просто, без апломба. С учеником Михаила Шварцмана, живописцем, обладающим удивительной манерой письма, встретилась Жанна Ситник, генеральный директор «Русской галереи на Воздвиженке».



Без фамилии, имени, отчества

- Валерий, мы знакомы много лет. Все эти годы я не перестаю удивляться твоим работам. Больше всего нравится рассматривать детали: птиц, зверей, цветы… Это символы?

- Все говорят, что моя живопись – метафора. Но специально я символами не занимаюсь. Если они и возникают, то сами по себе, подсознательно.

- Однако символики у тебя много. На одной из работ скрещенные рыбы образуют букву Х. Рыба – символ христианства. Получается, ты занимаешься христианской символической живописью.

- Животные на моих полотнах – не животные в привычном понимании, а первообразы, так называемые архетипы. Без фамилии, имени, отчества. Птицы, деревья, рыбы, цветы, дома – это собирательные образы, которые живут во мне. И любая схожесть здесь случайна. Часто спрашивают, почему у меня на картинах много рыб. Не знаю. Но многое делаю интуитивно. Я же рыбак. Все детство провел с удочкой на Волге. Рыбачил, пока в художественное училище не поступил.

- Многие отмечают, что твои работы похожи на иконы.

- Икона хороша соборностью, когда изобразительные приемы образуют знаковую систему. В светской живописи эту идею начал развивать Михаил Матвеевич Шварцман, мой учитель, оказавший на меня большое влияние. Именно встреча с ним повлекла перелом в моем сознании. С тех времен и люблю иконопись. Мне нравится собирать образы, которые сами по себе являются знаками, а вместе образуют единое сообщение.

- Пишешь иконы в традиционном смысле?

- Недавно расписывал церковь Успения Богородицы в Марьине. Хотя это только эпизод. Иконописью нужно заниматься серьезно, отбросив все. Батюшка мой перед смертью призывал: пора тебе иконы писать, хватит ерундой заниматься (смеется). Но я же светский живописец.

- Ты рассказывал, как после окончания Строгановки несколько лет потратил на то, чтобы все забыть. Уж очень самобытный стиль у тебя.

- Ахматова писала, что стихи рождаются из сора. Так и у меня. Накидаю, а потом потихоньку складываю, складываю…

- Долго пишешь картину?

- Когда как. Порой – несколько месяцев, пока не надоедает. Тогда откладываешь картину в сторону, а потом смотришь: состоялась она или дальше тянуть. Так что процесс, бывает, затягивается надолго. Сколько времени пройдет, пока правильный фон отыщешь! Белый, синий – какой только не перепробуешь. В итоге рождаются совершенно неожиданные решения, о которых ты и не думал. Михаил Матвеевич Шварцман говорил: «Эмоции могут опережать голову. Следи за рукой. Если фрагмент «живет» – оставляй его».

- Правда, что помимо Шварцмана большое влияние на тебя оказал Николай Рубцов?

- Да! В свое время его поэзия произвела на меня фантастическое впечатление. Он помог мне сформироваться как художнику. В советские времена я даже ездил на родину Рубцова, делал роспись.

- В храме?

- Нет, в местном доме культуры. На дворе были семидесятые, когда за храмовую настенную роспись могли посадить в тюрьму. Я старался, но председателю моя живопись не понравилась. Обещал все замазать, как только уеду.

- Замазал?

- Наверное. Хорошо хоть, деньги успел получить.

- У тебя удивительная графика. Как пришла идея писать на картах?

- Случайно вышло. Я попал в больницу. Когда оклемался, захотелось рисовать. А в это время моя супруга Светлана принесла карты звездного неба. Начал их разглядывать, водить карандашом. Смотрю: что-то проявляется. И пошло-поехало. Дома достал большую географическую карту, купленную по случаю в магазине «Дружба», распахал на части и принялся рисовать. Интересно, что исходник, если пронумеровываю части, потом можно восстановить – уже в разрисованном виде.

- Расскажи подробнее о Михаиле Шварцмане.

- Михаил Матвеевич – мой крестный, глубоко верующий человек. Он дал мне столько мастерства, сколько никто не даст. Его уход – большая потеря для меня, ведь в одночасье я лишился и учителя, и духовного наставника.

- У него было много учеников?

- Учеников хватало, но приближенных было совсем мало. Все хотели с ним работать. В силу деликатности он не мог прямо отказать человеку. Говорил: подожди, мол, нужно созреть.

- Ты уже при нем придерживался своей манеры?

После Строгановки три года был на подхвате у Шварцмана. Он мне сразу сказал: «шедевры» не пиши – работы и так хватит. В тот период я почти не занимался собственным творчеством. Два или три дня в неделю находился рядом с ним. Иногда мы просто гуляли по Москве, он показывал дома, дворы, о существовании которых я не подозревал. Благодаря Михаилу Матвеевичу я хорошо узнал столицу. Но пришло время расставаться: три года минуло, кормить семью нечем. И мы с другом, еще одним его учеником, стали потихоньку собирать вещи. Ушли против его воли, без благословения.

- Общение прекратилось?

Насколько знаю, он интересовался моей судьбой. Спрашивал: «Как там наш «гений» Башенин?» Впоследствии отношения наладились, мы встречались, Шварцман был на моих выставках. А все мои картины тех времен разлетелись.

О делах сегодняшних, когда серьезное искусство не востребовано, а лучшие работы приобретают только коллекционеры, и то за бесценок, Башенин рассуждает с юмором. На вопрос, о чем он думает у мольберта, отвечает шуткой – о покупателе. С большой иронией вспоминает свой не слишком удачный поход за длинным рублем:

- Владельцы пятизвездочного отеля захотели повесить в номерах абстрактную живопись. Несколько работ сделал, а потом почувствовал – не могу!

- Прекрасно помню ту историю. Ты пришел ко мне в галерею и сказал: «Хватит!» Тогда я в очередной раз убедилась, что для художника деньги – не главное…

- Сейчас есть свобода. Твори, делай что хочешь. Другой вопрос, найдется ли покупатель.

- Главная несправедливость заключается в том, что в будущем люди наверняка сделают на твоих картинах безумные деньги. А Шварцман при жизни продавал работы?

- Он не бедствовал, получал зарплату. Но иногда продавал. Ранние работы покупали профессора и академики. Один раз в шутку предложил мне создать картину под Шагала на продажу. Я испугался, а он рассмеялся – иди, пиши свои «картинки».

Помню смешной случай. В советские времена мой приятель, импрессионист, стал писать двухметровые абстрактные работы. Очень хорошие. Тогда к нам приезжали иностранцы за современным искусством, вывозили вагонами. Так вот, одному иностранцу он продал часть картины.

- Как это?

- Очень просто. Вырезал фрагмент и продал.

- С абстрактной живописью так сплошь и рядом. На одной выставке я подошла к картине и перевернула ее. Подбежал автор и начал возмущаться. А через неделю позвонил с благодарностью: спасибо, я продал работу…

- Прозрел!

- Как изменилась твоя манера со временем? Что хочется делать сегодня?

- Раньше я много возился с деталями, особенно когда стал свободно фантазировать. Мог часами писать птиц, рыб, деревья. Сейчас тянет на более спокойную, я бы даже сказал, скупую живопись. Хочется больше пространства, больше фона. Хочется, чтобы работы были более цельными.


Записал Александр Аргунов


Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com